Одно лето в аду

Tue, 07 Oct 2008 16:40:04 GMT

И еще немного о концепции, раз вы все были так любезны, что выслушали меня вчера.
Сегодня в Фотодепартаменте я пыталась продемонстрировать свое понимание концепции, но мне не дали. То есть меня просто не стали слушать. Мои фотографии примерно похвалили, но название серии (равное названию жж) обругали, при апелляции к Артуру Рембо расхохотались, а после моих жалких попыток свалить все на концепцию примирительно сказали, ну, Саша, конечно, не писатель, Саша фотограф. Ей богу, так и сказали. Но они даже не читали мою концепцию! А Любовь (прочитав) сказала, что это не концепция. Я на грани того, чтобы зашить себе рот суровой ниткой. И никогда никаких концепций больше не писать. То есть мне льстит непритворное изумление именитых фотографов, когда на вопрос "у кого вы учились?" они получают твердый ответ "ни у кого", но, черт побери, а как же концепция? Без нее все теряет смысл.
Я спросила, что дальше, и мне ответили обязательно продолжайте. Фотографируй, дитя, иди и фотографируй, пока фотографируется. Главное, ничего не пиши, и, пожалуйста, не читай. Просто фотографируй. Продолжай. Не останавливайся. Твори.
В общем, это полная концепция.

и еще немного о концепции

Mon, 06 Oct 2008 18:32:53 GMT

Купит пыль или откусит пыль — какая, к чертям, разница?
Главное — шило!

Mon, 06 Oct 2008 18:17:17 GMT

Здесь, наверное, стоит упомянуть, что в прошлый раз, когда меня спросили о концепции, я настолько не смогла ничего написать, что примерно нахамила в ответ. Не барское это дело, о концепциях рассуждать. А принеси-ка мне, любезный, концепцию, да смотри, чтобы первой свежести была. Должна ли концепция быть концептуальной? Или можно ограничиться скромным обаянием канцелярского стиля? Сколько выделено отточий на одну концепцию? Возможно ли использование латинских цитат? Украсят ли мою концепцию такие слова, как Родина, Служение, Долг?
А пока я задаюсь этими страшными вопросами, Любовь поправляет меня, говорит, что на самом деле Фредди Ртуть поет another one bites the dust tisch tisch, впрочем, это совсем неважно, что он там поет, главное какова его концепция. Кстати, Любовь, спасибо за шило! Не премину упомянуть его в своей концепции!

Mon, 06 Oct 2008 18:07:15 GMT

Так. Саша. Соберись.
кооонцееепцииияяяя

Mon, 06 Oct 2008 18:06:08 GMT

Так, ну все, пост в жж о том, как я не могу написать концепцию, написан, теперь, наконец, можно написать и саму концепцию.
Впрочем, теперь у меня целых два поста в жж о том, как я не могу написать концепцию, и при этом о самой концепции ни строчки.
В чем подвох.

Mon, 06 Oct 2008 17:59:10 GMT

К затрашнему дню надо написать текст околотворческой направленности (концепцию) в объеме ~~двух литров~~ хахаха страницы. И я тупо не могу этого сделать. Я как всегда понадеялась на то, что ночью, накануне сдачи, меня осенит, я сяду и ткскзть на голубом глазу (что значит это бредовое выражение? я сегодня его в четвертый раз употребляю) накатаю десять, нет, двадцать, да что уж там, сорок страниц. А утром сокращу до требуемого. Ну вот. Ночь икс наступила, у меня трясутся руки и дергается глаз. А в голове по кругу бегает Фредди Ртуть с "anyone buys the dust tisch tisch anyone buys the dust". Так было всегда. Формулы учились на перемене, начерталка рисовалась на высшей математике, высшая математика на лабораторных по физике, каждое выступление на сцене было экспромтом, все курсовые сдавались в последний момент, распечатанные на принтере, в котором закончился картридж. И каждый раз я себе клялась, что это больше не повторится, нет, НИКОГДА! Господи, да если бы Любовь не принесла мне шило с работы, я бы сейчас бегала по городу в поисках шила, а в голове у меня бегал бы Фредди Ртуть с его бессмертным опусом про пыль. Боже мой, какой бред. Шило и концепция. Любовь и Фредди Ртуть. Гог и Магог. Хорошо, что принесла. Где-то тут есть связь.

не красный

Sun, 05 Oct 2008 17:38:12 GMT

красный

Sun, 05 Oct 2008 17:34:26 GMT

Fri, 03 Oct 2008 20:03:24 GMT

Мы сидим с дяденькой-разработчиком программы, которая, наконец, Осчастливит Человечество, и дяденька (объясняя мне какой-то ключевой принцип работы этой программы) спрашивает:
— Вы знаете, что такое пустота?
— В западной или восточной традиции?
— В общем.
— Знаю.
— Это во многом облегчает наше с вами общение.

Я смотрю на женщин, работающих в одном отделе со мной. Как заполнена их жизнь! Кажется, лезвие ножа не найдет зазора. Краем уха я слышу, как они говорят о детях. Потом о готовке. Потом о соц.выплатах. Немного о погоде и инфляции. Они причесываются и пьют чай. Они угощают друг друга конфетами. Рассказывают смешные случаи из жизни. При таком бешеном ритме они умудряются выкраивать время для работы. Женщины-загадки. В вихре событий, охватившем их жизни, они успевают заметить, что я свободна (могу поработать в выходные) и бездетна (ничего не смыслю в житейских делах). Иногда я не понимаю, почему бы мне не встать и не послать их всех нахуй. Сказать, езжайте-ка вы обратно в свой Хабаровск, девочки, нету больше сил слушать ваш пиздеж. Ведь я свободна, я могу себе это позволить.

Ограниченность, помноженная на хамство. Вот что такое женщины, работающие со мной.

У меня в голове какая-то дикая куча картинок, которые накладываются друг на друга, образуя туннельный эффект. Вечером я прихожу домой и смотрю на кота, который расплывается и превращается в лестницу в ночном Крыму. Лестница в ночном Крыму уводит меня прочь к картинам Татлина. Татлин напоминает алгоритм занесения данных в программу, долженствующую Осчастливить Человечество. Внутри я чувствую такую пустоту, как будто я сделала аборт, во время которого меня долго и тщательно скоблили.
Я устала, если кто не понял. Глобально. В целом.

Mon, 29 Sep 2008 18:23:59 GMT

Я Лубберт Дас, удали из меня каменя молчания.
Сегодня, пока я заполняла журнал на 622ой, по радио играло это. Между выходными я проснулась от кошмара, будто отрезаю себе ногу, и из нее рывками выходит кровь черная, как нефть. Я лежала (это инсайдерская информация) на кровати, смотрела в потолок, и ничего не испытывала. Я читала стихи после анестезии. Я в сотый раз объясняла студентам теорему. Мои чувства занесли в протокол, отксерили и отослали по факсу. Я могла бы встать и записать это, но я слишком хорошо знала, что напишу.
Вечером того же дня я последовательно слушала то, что имело обыкновение меня трогать; ничто из этого больше не трогало меня.
Я вспомнила, что неделю, нет, две, нет, несколько месяцев я живу именно так: я испытываю психологический дискомфорт от того, что не могу внятно говорить, вернее, что никто не может внятно поговорить со мной. Я не слышу речи. Только бормотание, скрип, деревянный смех. И это ощущается так, будто мне надо нести камень молчания на спине, потому что его не с кем разделить. Чем громче голоса, тем больше мой камень. Чем больше людей, тем он тяжелее.
Сегодня со мной как будто бы поговорили. Я отложила журнал и записала слова.

Sun, 28 Sep 2008 17:58:05 GMT

Вчера, как только мы приехали в Павловск и дошли до пруда, я кинула сумку с фотоаппаратом в траву, упала следом за ней и сказала, все, я в раю. Немедленно из-за дерева показался ребенок, потом еще один. Дети были прелестные, но чужие. Румяные, но крикливые. В вязаных шапочках, но глупые. Начался шум. Один ребенок полез на дерево, другой полез в пруд, чья-то мама спохватилась, прибежала собака. Мимо пронесся велосипедист. Мы перешли на другое место, в надежде, что Павловский парк большой, и места должно хватить всем. Не тут-то было. Под каждым деревом сидели группы приятно одетых людей (пикник), у каждого мостика толпились девушки в изящных позах, их кавалеры наводили фотокамеры, от воды раздавались крики — кто-то кормил уток. Стоило кому-нибудь из собрания завидеть белку, прибегал весь парк. Дети, насупившись, стеной окружали животное, дамы на каблуках семенили за детьми, третьей линией фронта продвигались мужчины, опять же, сжимая в своих мужественных руках фототехнику разнообразных марок. На каждой скамейке сидело по старушке. Поля и долины были заполонены людьми, каждый второй встреченный нами ребенок почему-то рыдал; только я пыталась утешить плачущего ласковым словом, он с воем кидался в сторону от меня. На расстоянии двух метров друг от друга печальные девы плели венки из листьев. Если это рай, решила я, то пусть меня лучше определят в другое место.
Забавно, но ранее, разглядывая в своем замечательном альбоме картину Мемлинга "Страшный суд", на которой в одну сторону идут праведники, а в другую исчадия тащат грешников, я подумала, что есть что-то необъяснимо отвратительное в лицах тех, кто идет в рай, какая-то слащавость что ли, не знаю. И ангелы с лицами, как бы говорящими, проходите, проходите, не толпитесь, побыстрей, пожалуйста, не задерживайте очередь. То есть мемлинговские чудища ужасны, но и с праведниками я в один рай не пошла бы.
Когда мы ехали обратно, Любовь читала "Игру в бисер", на обложке которой изображен кусок как раз "Страшного суда" Мемлинга, тот самый, с праведниками. Дурная синхронистичность.

это я сама отсканировала!

Sun, 28 Sep 2008 16:49:10 GMT

Sat, 27 Sep 2008 17:15:22 GMT

Fri, 26 Sep 2008 20:05:43 GMT

Fri, 26 Sep 2008 18:51:16 GMT

Сегодня мне нравится

Wed, 24 Sep 2008 19:59:50 GMT

Осколок лета, так неожиданно вонзившийся в дебелую тушу сентября, заставляет меня подозревать, что зиму нам готовят адскую. Где-то уже куют ледяную поземку, возгоняют смертоносные пары холода, точат зубы на гранит. Зачем сейчас, после бесконечного бледного дождя, вылупилось солнце, и деревья в Летнем саду за одну ночь распустились малиновым? К вечеру ветер выдыхается и ложится отдохнуть на хребте реки. Иероглифы людей дрожат в парадных. Не верю, что подобные дни даются просто так. За ними всегда прячутся тиски.
Есть класс людей, которые улыбаются только той улыбкой, которая им идет, и это ощутимо. Я же не помню, с какой стороны видно, что у меня сломан нос. С правой или с левой? Если бы отражение в зеркале было картой, я бы заблудилась на местности. Эти реки и леса мне не знакомы. Можно сказать, я не чувствую гнета телесности. Она ненавязчиво покинула меня.

Tue, 23 Sep 2008 19:19:24 GMT

Блять только что уронила фотоаппарат с объективом на пол с всысоты потолка. Я не буду говорить как, нет я не буду говорить как, я просто этого не скажу. Оторвите мне руки ноги дайте мне ведром трансмиссии по голове. Саша ты ходячий пиздец. Я сижу на стуле и у меня кажется шок. Емае кажется я не дышу уже минуты две. Зачем вы упали с лошадью я не давала такого распоряжения. У верблюда два горба потому что жизнь борьба.
Аа, он кажется работает, он бессмертный, аа. У меня фотоаппарат-горец я очень взволнована.

Sat, 20 Sep 2008 19:01:48 GMT

Вчера по "Культуре" случайно увидела Татьяну Васильеву (виолончелистку). Ничего не понимая в музыкальной игре, я сразу поянла, что эта игра — особенная. Яростно, глубоко, тонко — я физически не смогла переключить канал, даже не понимая, что происходит. Происходил "Камертон" с пустышкой (простите, а впрочем, можете и не прощать) Сати Спиваковой в роли ведущей. Как бледно она смотрелась рядом с Васильевой! Та, имея лицо, излишне описанное русскими классиками ("некрасивое, но живое"), вся загоралась, только начиная говорить о музыке. У нее была очень странная речь, какой-то акцент, который я долго не могла разгадать, она неправильно интонировала, и тягуче выкатывала слова изо рта, ступая в речь осторожно, будто в холодную осеннюю воду. Так говорят глухие или люди, долго живущие за границей. При этом она была необычайно красива, специфической мужской красотой, которая, если и принадлежит женщинам, делает их слишком свободными — такие могут идти по полю, подоткнув полы юбки, и громко и смело петь. Спивакова называла ее "Танечкой", становясь похожей на перезрелый тростник.
В финале был концерт, в котором Васильева солировала: волосы убраны назад, лицо открыто, что делало его вытянутым, но от нее, от ее мощной, цельной игры, невозможно было оторваться. Я много слышала, что лучшие музыканты получаются из мужчин, но тут особый случай: Васильева играет по-мужски, держит вибрирующую, вырывающуюся виолончель в узде, и сколько же в ней при этом изящества, утонченности, пластики. Во мне зашевелилось почти позабытое желание играть.

Thu, 18 Sep 2008 17:31:05 GMT

Про Набокова я смутно помню, что писать он мог только в неудобной позе, то ли стоя за конторкой швейцарской гостиницы, то ли сидя в туалете берлинской коммунальной квартиры с пишущей машинкой на коленях, а может и не он это был, или квартира была не коммунальная, или я что-то путаю, впрочем, неважно. Мысль понятна.
Читать же Набокова принято в уюте. Плед, летний вечер, гамак — околобуржуазная не пошлость даже, а пошлячность. И чтобы никто не мешал. И не надо было идти на работу с утра. Признаюсь, я тоже была такой, мне чудилось, будто нельзя начинать некоторые книги, если ты не в отпуске. Какая мерзость. Все шиворот-навыворот. Кафка, пиши ночью, я буду читать тебя в солнечный полдень. Набоков, постой немного, а я присяду. Итд.
Сегодня в десять утра я оказалась у Волковского кладбища. Я ходила вдоль Волковки, которая, если смотреть на нее искоса, напоминает распоротый шов земли, сочащийся трупным гноем, и думала, что сейчас меня тут по-тихому кокнут. И никто никогда не отыщет мой труп! Места за Лиговским дикие: железнодорожные переезды, остовы заводских труб, но главное, ощущение, что тут жили тяжелые, кривые люди, которых одного за другим сломала эпидемия, чумной вихрь, и они умирали неумолимо и долго, но хранили молчание, не издав ни одного стона. Так вот, в жизнерадостном этом районе мне сегодня довелось простоять (одной!) около получаса, и чтобы не думать все это время о том, как меня сейчас кокнут, а потом расчленят, я достала книгу. Скрежетал холодный металлический ветер. Я чувствовала, как у меня поднимается температура. Пальцы окаменели. Но мне хотелось декламировать куски из нее воронам. Бродячим собакам, стая которых сужала круги. Чей-то голове, то виднеющейся в окне закопченного дома, то исчезающей. Понемногу я начала читать вслух.
В этом был какой-то особый, мучительный смысл.

Tue, 16 Sep 2008 18:28:54 GMT

Mon, 15 Sep 2008 20:23:41 GMT

Как лебеди узнают,что им пора улетать? Как накапливается в них это знание, день за днем, бусинка за бусинкой. Когда они понимают: теперь все, дальше, кроме шлака и измороси, ничего не будет, пора. Мы больше не можем. Лебеди наверное просыпаются среди прибрежной вялой травы и выгибают пыльные шеи. Лето закончилось, любовь закончилась. Тяжело, но дальше будет еще тяжелее. Гранит запотел и ночь округлилась. Сумерки, словно дыхание умирающего от оспы, и кривые геммы птиц. В дымное небо уходит надкушенный клин. Влажно. Лебеди улетают влажно.

В метро напротив сидела женщина, усталая, как скала. Захотелось ей что-нибудь купить.

Sun, 14 Sep 2008 18:24:19 GMT

В тех двух альбомах, которые я купила случайно (что не значит, будто я не хотела их покупать или купила со скуки, нет, у меня был план), оказалась презабавная синхронистичность. По такому случаю я даже расчехлила сканер и вот:

Справа (относительно меня) — ван Эйк, слева — Ботеро

Sat, 13 Sep 2008 19:16:18 GMT

У меня ощущение, будто мои фотографии очень скучные. На меня в кафе напал по этому поводу такой сплин, что я чуть не разрыдалась, когда мне отказали в ромен салате, и долго не хотела ничего другого. Почему меня не предупредили? Упиваюсь своей бедой на потеху публике.

Овидий и фотография

Thu, 11 Sep 2008 13:06:08 GMT

С Овидием история следующая: я содрогаюсь при мысли о ловушке, расставленной ему фатумом. При всем моем восхищении им как поэтом (продолжаю нащупывать истоки: в Рабле есть что-то от Волчека, т. е. наоборот; в Овидии я нахожу интонации, которым положено быть намного позднее), стоит мне наткнуться на имя Августа, и я не ведаю покоя. Хочется взять кого-нибудь за грудки и поделиться с ним сомнениями. Стоило ли Публию Овидию Назону упоминать императора Августа в своих произведениях? Овидия сослали, Август умер, никого из них давно уж нет, но осадок остался. Неудобно за поэта.
Существует, к примеру, некий фотографический журнал, который я не то что бы любила, но имела обыкновение читать. Второй номер подряд в журнале прямым текстом предлагается слиться в экстазе с генеральной линией партии. Я сначала подумала, что мне показалось. Нет, не показалось. Так и есть, в журнале, посвященном, повторюсь, фотографии, мне зачем-то объясняют, что я живу в Великой Стране, у меня Великий Президент. Извини, фотографический журнал, который я имела обыкновение читать, но что позволено Овидию, не позволено периодическому изданию, другими словами, счастливо оставаться. Меня опять тошнит.

Wed, 10 Sep 2008 20:38:52 GMT

Весь день не везет с деньгами: в кондитерской потребовали докупить пирожных, т. к. не было сдачи, в ресторане не было мелих денег, и пришлось занимать, в доме книги (в одиннадцать вечера) опять же не было сдачи, и вместо одной дорогой книги я взяла две, но сдачи опять не было, и я расплатилась по карточке, в результате чего осталась с двумя книгами вместо запланированной одной, причем чувства, что меня наебали у меня почему-то нет (надо было брать еще дадаистов, как я теперь понимаю).
У Дирка де Воса один из красивейших альбом живописи, который я держала в руках. От туфель и серых свитеров такой радости не было. Всем спасибо.